Яблоня Юксаре - "Британская империя развалилась тогда когда в урагане Второй мировой войны сгинули последние Сталки"

"– Да, это Клуер. Он приходит ко мне заниматься французским. Это его первый семестр, и он совершенно подавлен, как это было и с тобой, Жук. Он не очень сообразителен от природы, но его почти довели до состояния полного идиота.
– Нет. Они все прикидываются глупыми, чтобы к ним меньше приставали, – сказал Жук. – Я‑то знаю.
– На самом деле я никогда не видел, чтобы его кто‑нибудь бил, – сказал преподобный Джон.
– Настоящие хулиганы не делают это публично, – сказал Жук. – Фэрберн не прикасался ко мне, если кто‑то мог его увидеть.
– Не хвастайся, Жук, – сказал Мактурк. – Нам всем досталось в свое время.
– Но мне было хуже всех, – сказал Жук. – Если вам нужен авторитет в области издевательств, падре, приходите ко мне. «Штопор», «расческа», «ключ», «костяшки», «качалка», «агу‑агу» и все прочее.
– Да, ты мне нужен как человек, пользующийся авторитетом, но скорее для того, чтобы остановить это... Мне нужны все вы.
– А как же Авана и Фарфар, падре... Харрисон и Крей? Они любимчики мистера Праута, – сказал Мактурк с некоторой горечью. – Мы‑то даже не помощники старост.
– Я подумал об этом, но поскольку большинство издевательств происходит по недомыслию...
– Ничуть, падре, – сказал Мактурк. – Издевательство как издевательство. Они знают, что делают. Они планируют их на уроках, а потом, в комнатах, реализуют все на практике.
– Неважно. Если это дело попадет к старостам, может начаться скандал. Один у вас уже был. Не смейтесь. Послушайте меня. Я прошу вас – мой Десятый легион – взяться за это дело тихо. Я хочу, чтобы маленький Клуер стал чистым и аккуратным...
– Черта с два я буду его мыть! – прошептал Сталки.
– Аккуратным и с чувством собственного достоинства. Что касается другого мальчика, кто бы он ни был, вы можете использовать свое влияние... – Совсем не религиозный огонек мелькнул в глазах капеллана. – Вам предоставляется возможность... любым доступным способом... отговорить его. Это все. Оставляю это дело вам. Спокойной ночи, mes enfants."
(153-154)

"– Новые ограничения, что ли? – сказал Сталки. – Привет, Фоксибус, вы по кому это в трауре?
Рука Фокси была обвязана широкой черной лентой.
– Он служил в моем старом полку, – сказал Фокси, показав головой на доску объявлений, где между списками учеников была кнопками приколота вырезка из газеты.
– Черт побери! – вымолвил Сталки, читая вырезку. – Это же старый добрый Дункан... Дункан – Толстый Кабан... погиб, выполняя свой долг под каким‑то Коталом. «Отважно ведя в бой своих солдат». Ну, естественно. «Его тело вернули...» Это хорошо. Они же иногда разрубают их на части, правда, Фокси?
– Ужасно, – коротко ответил сержант.
– Бедный старый Кабан! Я был малявкой, когда он ушел. Какой же он по счету получается, Фокси?
– Мистер Дункан – уже девятый. А когда пришел сюда, был не старше вот этого клопа Грея. Мой старый полк. Да, теперь их девять, мистер Коркран."
(178)

"– А матч с выпускниками – это ведь тоже наша священная обязанность, сэр? – спросил Пероун. Матч с выпускниками был главным событием Пасхального семестра.
– Будем надеяться, что у них тоже нет времени на тренировку. А теперь по списку. Прежде всего, мне нужен Флинт. За тобой остался Евклид. Мы должны проработать с тобой логические выводы. Пероун – дополнительные чертежи по механике. Доусон отправляется к мистеру Кингу на дополнительные занятия по латыни, а Веннер – ко мне по‑немецкому. Какой урон я нанес команде? – он сладко улыбнулся.
– Боюсь, что она погибла, – ответил Флинт. – Не могли бы вы подождать до конца семестра?
– Невозможно. В этом году в Сэндхерст будет просто давка.
– Чтобы всех порезали на части злобные афганцы, – сказал Доусон. – Вы действительно думаете, что там будет такой большой конкурс?"
(186)

 "Я понятия не имел, что это кто‑то из наших, пока не оказался рядом с ним. В армии много Дунканов, и конечно его имя мне ни о чем не говорило. Он совсем не изменился. Его ранили в легкие, беднягу, и он очень хотел пить. Я дал ему пить и присел рядом с ним. И забавно, он вдруг сказал «Привет, Ириска», а я сказал «Привет, Кабан. Надеюсь, тебе не больно» – или что‑то в этом роде. Но через минуту или две он умер... так и не подняв голову с моих колен..."
(196-197)